******************************************************************* * П Р О Б Л Е М Ы Х И М И Ч Е С К О Й Б Е З О П А С Н О С Т И * ******************************************************************* **** Х И М И Я * И * Ж И З Н Ь *************** ******************************************************************* ** Сообщение UCS-INFO.1742, 29 июля 2007 г. * ******************************************************************* Рыба ПРЕССА "РАЗОБРАЛАСЬ" С РЫБОЙ Биоресурсы уплывают из России Ещё несколько лет, и мы можем остаться без традиционных брендов - осетрины и чёрной икры В этих местах темнеет рано - в 10 вечера на берегу уже глухая ночь. В нескольких сотнях метров от нас пограничная застава со всем, что полагается: секретами, патрулями и наблюдательной вышкой. Мы в пограничной зоне, в которую со 2 марта 2006 года (согласно приказу директора ФСБ) входит все побережье Республики Дагестан - от кромки воды и на 500 метров в глубь суши. Помимо собственно защиты российских рубежей, вот уже 10 лет на пограничников возложены задачи по охране биоресурсов Каспия, главным образом осетровых рыб. Судя по официальным отчетам, охрана идет успешно: в сводках периодически приводятся данные о задержанных браконьерских плавсредствах, конфискованных орудиях лова и изъятых центнерах добычи. Правда, ловят не всех. Чужие на берегу Ближе к полуночи появились первые признаки того, что берег живет двойной жизнью. В кромешной тьме то там, то тут вспыхивали фары, и уже очень скоро к нам прямо по песку подъехал джип, экипаж которого состоял из четырех крепких мужиков. Разговор не клеился. Во время обмена дежурными фразами о погоде и рыбалке гости внимательно рассматривали нас и нашу машину, а потом по знаку самого старшего быстро уехали. Второй джип подрулил через несколько минут и стал рядом. Водитель сидел в кабине и молча курил, а от водки с закуской вежливо отказался. Где-то очень близко застучал мотор, и мы увидели силуэт уходящей в море байды (самодельной лодки, оснащенной мощным мотором. - Авт.). Байда вернулась только через четыре часа. Рыбу быстро перегрузили в одну из машин, которая, не выключая фар, двинулась в сторону трассы, второй джип с двумя членами экипажа остался с нами. Повторюсь: до заставы было не больше нескольких сотен метров. В море Сергея (так он представился) выгнала, по его собственному выражению, нужда. Зарплаты технолога в 3 тыс. рублей, которую он получает в Махачкале, на семью не хватает, но и работа на хозяина, предоставившего байду и "крышу", сколько-нибудь приличных денег не приносит. - Деньги за рыбу и икру делим пополам, а какой сейчас улов? Сегодня только пять осетров. До этого рассыпал десять порядков (порядок - километр сетей) на сутки, снял только двух, да и то маленьких. А помню, раньше осетров короче метра выпускали обратно в море как малька, зато сейчас берут всех подряд. Деньги нужны. Сети Сергей ставит километрах в тридцати от берега. Без спутникового навигатора, который есть в наши дни на каждой байде, их не найти. А еще лет двадцать тому назад осетров спокойно ловили на каладу - примитивную снасть с крючками, которую затаскивали с берега метров на двести-триста. При этом все разговоры о том, что рыба в Каспии исчезла, Сергей считает бредом и объясняет причину морского оскудения так. В 1990-х браконьерство в Дагестане имело промышленные масштабы: помимо байд, в море промышляли принадлежавшие крупным чиновникам большие суда, лов с которых велся тралами. В результате в районе западного побережья Каспийского моря был нанесен чудовищный урон кормовой базе осетровых. И тогда последние предпочли покинуть территориальные воды Российской Федерации. - Теперь, - рассказывает Сергей, - мы все чаще ходим за рыбой в Казахстан. Там с пограничниками и перестрелки случаются, а если ловят, часто заставляют работать на себя. Держат, пока отсюда выкуп не пришлют. До Казахстана отсюда 420 километров по холодному и бурному Каспию. Летом и зимой. Это 12 часов в одну сторону на плоскодонной байде. Не все они возвращаются домой. Закрытое море Кладбище поселка Главный Сулак, что в 30 километрах к северу от Махачкалы. Парень из местных показывает ровные ряды новых могил - все мужчины в возрасте от 17 до 50 лет. Все погибли в море: кто-то утонул в шторм, кого-то затерли зимние льды, а кто-то покончил с собой, но тоже из-за моря. Случаи самоубийств здесь не редкость. Люди залезают в долги, чтобы снарядить байду. По местным (да и не только) меркам, это серьезные деньги. Чтобы ходить в Казахстан, на лодку ставят по два мощных мотора, каждый стоит от 5 до 10 тыс. долларов. Плюс 200-литровые бочки с бензином: без запаса топлива в море не выходят. Плюс холодильники, без которых летом не обойтись. Но добывать рыбу с каждым днем становится труднее: ее все меньше, да и правоохранители прижимают. Дань с одной байды составляет около 30 тыс. рублей в месяц, по 3 тыс. - представителям каждой из структур, призванных бороться с браконьерством. Эту цифру называли не только рыбаки, но и пожелавший остаться неназванным сотрудник Государственной морской инспекции (ГМИ), существующей при пограничной службе. Несколько видов милиции, рыбнадзор, прокуратура, ГМИ - все вносят лепту в охрану биоресурсов, а в результате несостоятельных должников становится все больше. Не все рыбаки владеют лодками, многие батрачат на хозяев и на батраков рангом повыше. Таким батраком был муж Умы Саидовой, утонувший в море два года назад и оставивший после себя пятерых детей. Семья живет в лачуге на окраине поселка, кормильцев двое: мать и старший сын, занимающийся поденной работой, а именно рытьем ям для нужд соседей. Но парня осенью забирают в армию, и Уме придется справляться самой. Она занимается тем же, чем и большинство жительниц поселка. Утром идет на местный рынок, где покупает рыбу, которую потом везет продавать в Махачкалу. Денег мало, но местные рыбаки, знавшие ее мужа, дают товар на консигнацию. Если рыба есть, то Ума тащит на себе не меньше 25-35 килограммов - тогда можно выручить за день каторжного труда до 300 рублей. Но часто случается, что рыбы не бывает, и тогда Ума просто ждет. Каждый год тонут и пропадают без вести в среднем 10 байд - в каждой, как правило, по три человека. Жители Главного Сулака традиционно занимаются рыболовством. В советские времена здесь были большой рыбоконсервный комбинат, где работали до полутора тысяч человек, а также рыболовецкий колхоз "Память Чапаева", занимавшийся ловом кильки и частиковых рыб. Ловили и осетровых, но с оглядкой. Рассказывают, что в те годы на всем побережье от устья реки Сулак до полуострова Лопатин был всего один рыбинспектор, которого все знали и боялись. В лихие 1990-е в море стали ходить все кому не лень, за это время комбинат приватизировали и распродали по частям, а от колхоза осталась лишь контора, пара прудов и несколько лодок. Для сравнения: на сегодняшний день в Главном Сулаке насчитывается около 140 оснащенных байд. Сейчас обстановка в поселке накалена до предела, несколько раз дело доходило почти до открытого противостояния с пограничниками, перегородившими устье Сулака боновыми заграждениями и не выпускающими в море байды. Найти в этом конфликте правых и виноватых трудно. Пограничники требуют от жителей построить причалы, с тем чтобы исключить несанкционированный выход лодок в море и приобрести лицензии на лов рыбы. Непонятно только, какой именно: об осетровых местным велено раз и навсегда забыть, но и далеко не все частиковые породы являются объектом легального промысла. А на том, что ловить можно, приличных денег не заработать. Казбек, активист местной инициативной группы, считает, что нужно возрождать комбинат и колхоз, создавать новые рыболовецкие артели, которые могли бы заниматься законным ловом, и в этом рыбакам должны помочь власти республики. В противном случае ситуация может привести к стихийным выступлениям, а массовая безработица и обнищание людей создадут идеальную питательную среду для экстремистских настроений. Глава поселковой администрации Абдулгамид Ашимов объясняет причину конфликта местным менталитетом: - Они не хотят ловить кильку или кефаль, они только хотят, чтобы им открыли море. Они лучше будут голодать и ждать, когда поймают белугу, набитую икрой, и рисковать жизнью при этом. Видели наше кладбище? Но, судя по царящей в поселке нищете, подавляющее большинство жителей мечтают не о сказочных уловах, а о любой работе. Многие живут на пособия и пенсии стариков, ну а кто может, по-прежнему ходит в море. Судя по прилавкам рынка в Махачкале, оно закрыто не для всех. Кое-что из прайс-листа Биоресурсы в дагестанскую столицу везут не только из Главного Сулака и его окрестностей. Все побережье покрыто сетью браконьерских баз, чаще всего это обычные строительные вагончики, а иногда оборудованные по последнему слову техники гаражи-ангары. В отличие от рынка в Астрахани, где осетрину предлагают шепотом и не всем, на здешнем базаре рыбьи туши лежат открыто. Правда, при виде камеры некоторые торговцы стали призывать охранников "дать им по башке", но уже очень скоро с помощью тех же охранников мир был восстановлен. Черную икру нам предлагали по 9 тыс. рублей за килограмм, что вызвало сомнения в ее качестве: на берегу у браконьеров икра-сырец стоит не менее 15 тыс. рублей. Килограмм свежей осетрины стоит здесь 250 рублей - всего на сотню дешевле, чем на московских рынках. Еще не так давно черную икру отправляли из Махачкалы рефрижераторами и даже самолетами. Известен случай, когда был задержан один такой борт, направлявшийся в Объединенные Арабские Эмираты. Утверждают, что сейчас ничего подобного уже нет. То ли охранять стали лучше, то ли ловить уже нечего. Досье МН ТОЧКА ЗРЕНИЯ Осетровых в наших водах стало меньше, и причин этому несколько. За последние годы уровень Каспия поднялся на 2 метра, произошло перераспределение кормовых объемов, зимы стали аномально теплыми. Раньше 50% всех осетровых зимовало у дагестанского побережья, теперь рыба остается в северной части Каспия. Это объективные причины. Что же касается браконьерства, то такого варварства, как сейчас, не было никогда. Еще в позапрошлом веке ученые говорили, что ловить осетровых можно только в реках, но ни в коем случае не в море. Сейчас уничтожается генофонд, что мы оставим следующим поколениям? Белуга живет около 100 лет, осетр - 60, севрюга - 30. Интервал между нерестами у самок составляет три-шесть лет - рыбе просто не дают созреть. Это значит, что нам элементарно не хватит производителей даже для искусственного воспроизводства. И напоследок несколько цифр. Существуют специальные методики подсчета, согласно которым в 1980-е годы общая численность осетровых на Каспии составляла 140-150 млн особей. Сейчас, через 20 лет, - 30-40 млн, да и то главным образом молодняк, которому вряд ли дадут подрасти. Пир Мусаев, заведующий лабораторией промышленной ихтиологии Дагестанского филиала Каспийского научно-исследовательского института рыбного хозяйства Б.Ахмедханов, "Московские новости", 13.07.2007 г. http://www.mn.ru/print.php?2007-27-53 ************************************************************** * Бюллетень выпускается Союзом "За химическую Безопасность" * * (http://www.seu.ru/members/ucs) * * Редактор и издатель Лев А.Федоров. Бюллетени имеются на * * сайте: http://www.seu.ru/members/ucs/ucs-info * * *********************************** * * Адрес: 117292 Москва, ул.Профсоюзная, 8-2-83 * * Тел: (7-495)-129-05-96, E-mail: lefed@online.ru * ************************** Распространяется * * "UCS-PRESS" 2007 г. * по электронной почте * ************************************************************** =-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=